Russian / Francais / English
Первый русский гид по университетам Швейцарии
 

Публикации в российской прессе в 1999-2006

Русские ученые в Швейцарии

В мире закрытых дверей

Андрей Буховцев

"Обучение за рубежом", №  2 февраль 2000, стр. 62-65

Доктора наук склонились над документами кандидатки. Безупречное образование, глубокие научные труды, отменные рекомендации светил философии, отмечавших целеустремленность и талант молодой женщины-ученого, — все говорило в пользу положительного решения. В ее научной биографии было только одно "темное пятно". Претендентка в должной мере не владела греческим — "родным языком философии", которого не преподавали в кишиневской женской гимназии. Но Аня вовсю занималась им и дала ученому совету слово восполнить досадный пробел. Ей поверили.

РУССКАЯ ДУША И ШВЕЙЦАРСКОЕ СЕРДЦЕ
Как написал впоследствии ее ученик, американский профессор философии Густав Эмиль Мюллер, "Анна Тумаркина — это самый дорогой подарок, который необъятная Россия сделала маленькой Швейцарии". Она вошла в мировую историю как первая женщина-профессор, которая получила абсолютно равные права с профессорами-мужчинами, в том числе право принимать экзамены на получение докторской степени и рецензировать диссертации.

Анна Тумаркина родилась в 1875 году в Могилевской губернии. Вскоре ее семья переехала в Кишинев, где способная девочка после окончания женской гимназии получила учительское образование. В те времена для представительницы прекрасного пола это был практически предел карьеры, но 17-летняя Аня вовсе не собиралась мириться с таким положением вещей.

В 1892 году она отправилась в Швейцарию и поступила в Бернский университет на факультет философии, истории и германистики. Попутно изучая иностранные языки — французский, английский и латынь, всего через три года девушка защитила диссертацию и стала доктором философских наук. А еще через три года совершила по тем временам невозможное, прорвавшись с боем в чисто мужскую среду университетских преподавателей, с чего мы и начали наш рассказ.

Лекции Анны вошли в число самых любимых студентами, и не посещать ее курс "Введение в философию" считалось дурным тоном.

Ступень за ступенью Тумаркина одолевала крутую лестницу университетской карьеры. В 1905 году ей присвоили право получать преподавательский гонорар, в 1906 она стала профессором. В наши дни таким событием мало кого удивишь, а в начале ХХ века оно вызвало настоящую сенсацию не только в Швейцарии, но и за ее пределами. Анне не исполнилось еще и 34 лет, а ей уже присвоили звание экстраординарного профессора.

Тумаркина занималась научной и преподавательской работой и радовалась каждому новому достижению. Но можно себе представить, как молодая женщина тосковала по родине. Она тяжело переживала политические бури, которые проносились над Россией, где остались многие ее родственники, в том числе душевнобольная сестра. Когда в 1918 году Кишинев отошел к Румынии, она практически лишилась родины. Встал вопрос о швейцарском гражданстве. В 1921 году она его получила.

Дважды — в 1927 и 1937 годах — Анна посещала Россию. Положение на родине произвело на нее гнетущее впечатление. Она мучительно переживала те беды, которые обрушила на СССР гитлеровская Германия, и страшную участь близких, уничтоженных нацистами. Аня всегда была полна любви и благодарности к своей второй родине — Швейцарии.

ПЕРВАЯ СТУДЕНТКА БЕРНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
Не менее захватывающей оказалась история доктора медицинских наук Екатерины Гончаровой, первой иностранной студентки Бернского университета. Приверженность революционным идеалам она вполне сочетала с образом жизни потомственной дворянки.

Екатерина Гончарова родилась в Калуге в конце июля 1841 года. Имя девочке дали в честь тетки, той самой Екатерины Гончаровой, которая несколькими годами ранее вышла замуж за Дантеса, виновника смерти Александра Сергеевича Пушкина. Крестной матерью выбрали другую тетку, Наталью Гончарову, вдову Пушкина. Тем самым родственники как бы хотели продемонстрировать семейное примирение. Говорят, что дети Пушкина, приезжая в гости к Дантесам, говорили: "Nous visitons l’oncle Georges qui a tuО notre Papa" ("Мы гостим у дяди Жоржа, который убил нашего папу").

Маленькую Катю крестили 26 августа 1841 года в церкви Святого Амвросия в Калуге. Она росла вместе со старшим братом Дмитрием и младшим, Евгением, в местечке Полотняный завод, где находилось их поместье. Девушка, скажем прямо, не блистала красотой. Может быть, поэтому она скептически относилась к тем дамам, которые наподобие ее тетушки Натальи Пушкиной порхали по балам и не представляли себе существования без светских увеселений. Не видела она смысла жизни и в выгодном браке, о котором в то время мечтало большинство молодых женщин ее круга. Кате хотелось учиться в Москве, но этот путь был ей, женщине, заказан.

Она получила домашнее образование. Но когда в декабре 1867 года российские газеты сообщили о том, что медичка Надежда Суслова защитила в Цюрихе диссертацию, Екатерине стало ясно: надо ехать за границу. Правда, она выбрала для себя не Цюрих, а Париж.

Мало кто верил в успех этой затеи, считая ее авантюрой чистой воды. Как-то раз после бурного спора Катя даже заключила со своей подругой Зиной Горской пари, что поступит в Париже на медицинский факультет. И выиграла!

28 июля 1868 года 27-летнюю Екатерину Гончарову зачислили в Парижский университет. Ее брат Дмитрий, после смерти отца управлявший наследством, финансировал пребывание сестры за границей. Она училась в Париже, потом занималась в Берне, став первой иностранной студенткой тамошнего университета, затем снова вернулась доучиваться в Париж.

Молодая женщина-ученый посвящала все свое время научной работе. Ее исследования касались области эмбриологии. Большой день для Екатерины настал 10 июля 1877 года. В час дня 36-летняя соискательница блестяще защитила диссертацию.

Ее успех вызвал в России сенсацию. Газета "Голос" писала: "Недавно госпожа Гончарова в одном из залов парижской Ecole de Medecine с блеском защитила диссертацию на присвоение степени доктора медицинских наук, точно так же, как ранее она с таким же блеском выдержала соответствующий экзамен. Она получила степень, к чему так стремилась. Честь ей и слава!"

Своей диссертации Екатерина Гончарова предпослала посвящение, в котором она благодарила свою мать за строгое "мужское" воспитание. Кстати, во время учебы за границей Екатерина всегда держала "маменьку" при себе. Единственное, чего не делала Катя, это не посвящала мать в свои материальные проблемы и не говорила ей о своих долгах.

В материальном плане Екатерина полностью зависела от брата. "К счастью, — писала она ему, прося очередной перевод, — у меня здесь есть возможность занимать деньги, иначе просто пришлось бы голодать". Ее письма полны деловых расчетов — по процентам с капитала, дележу наследства, погашению долгов, неудавшимся спекуляциям...

После защиты Екатерина Гончарова еще более десяти лет жила в Париже, занимаясь научными исследованиями. По некоторым данным, она бывала в обществе лидера французских социалистов Жана Жореса, лично встречалась с Марксом и Энгельсом. В Париже она пережила и свой большой роман с прованским поэтом Фредериком Мистралем. Ее близкая подруга Екатерина Мятковская утверждала даже, что они вступили в гражданский брак. Храня память об этой любви, Екатерина так и не вышла замуж, после возвращения в Россию продолжала интересоваться творчеством Мистраля и даже перевела на русский язык сборник его стихов.

Вернувшись в родные места, Екатерина Гончарова оказывала медицинскую помощь обитателям поместья, при этом применяла новомодные электропроцедуры. Через год умерла ее любимая "маменька". К тому времени не было в живых и младшего брата Евгения. Вскоре пришел черед Дмитрия. Новый управляющий наследством, племянник Екатерины, был не чужд идей социальной революции. Поощряемый теткой, он ввел ряд экономических льгот рабочим, например, обеспечил их участие в прибылях и установил семичасовой рабочий день на фабрике. Племянница Екатерины Вера Сергеевна Гончарова из сострадания вышла замуж за осужденного "нигилиста". Она стала прототипом героини романа "Нигилистка", который в 1900 году написала первая женщина-математик, великая Софья Ковалевская.

Как раз в это время будущий большевистский министр образования Анатолий Луначарский, за революционную деятельность отправленный в ссылку, приехал в Калугу. Местное начальство тоже было не в восторге от его приезда. Луначарский вспоминал: "Особенно компрометировала меня в глазах губернатора дружба с одной из Гончаровых, пожилой дамой, врачом по профессии, которая была дружна с известным прованским поэтом Мистралем. Губернатор считал ее прямо-таки чудовищем".

В 1908 году скончался 36-летний племянник Гончаровой Дмитрий, четверо его детей были еще несовершеннолетними. Екатерина постепенно теряла зрение, и врачу Ивану Павлову, руководившему бесплатной библиотекой, приходилось ежедневно читать этой полуслепой женщине газеты. Весной 1914 года он прочел ей сообщение о смерти ее бывшего возлюбленного Фредерика Мистраля, который за 10 лет до этого был удостоен Нобелевской премии в области литературы.

В 1917 году 76-летняя Екатерина Гончарова, доктор медицинских наук, стала свидетельницей революции. Екатерина обратилась к Ленину и Луначарскому с письмом, в котором призывала сберечь поместье Полотняный завод в качестве памятника русской культуры и истории. По распоряжению Луначарского на 20 подводах в Москву вывезли все архивы, содержавшие многие ценные документы.

В 1919 году Луначарский пригласил Гончарову в Москву для лечения. По дороге она заразилась тифом и попала в больницу. Когда Луначарский приехал ее навестить, было уже поздно. Служанка Софья Мельникова отвезла хозяйку на Ваганьковское кладбище. Могила ее так и осталась без надгробного камня.

"НАШЕСТВИЕ ПОЛУАЗИАТОВ"
Мы рассказали лишь о двух женщинах из целой плеяды наших соотечественниц, которые уехали в дальние страны за знаниями. Обучение за рубежом стало довольно типичной вехой биографии многих просвещенных молодых женщин России конца ХIХ — начала ХХ века. Вспомним, что вплоть до 1872 года, когда в Москве открылись первые Высшие женские курсы, путь к высшему образованию слабому полу в России был заказан. А под влиянием революционно-демократического движения 60-70-х годов XIX века с его просветительскими идеями многие девушки, движимые искренним стремлением приносить пользу своей родине, вознамерились во что бы то ни стало получить высшее образование, в котором видели средство достижения революционных целей. Они мечтали служить своему народу в качестве учительниц, ученых, врачей, одновременно занимаясь политическим просвещением. Таким оставался только один путь — ехать за границу.

Справедливости ради надо отметить, что пальма первенства в прогрессивном деле женского высшего образования принадлежала Парижу — здесь женщин стали допускать в университет уже в 1863 году. Однако наши соотечественницы предпочли Швейцарию, где царили либеральные порядки.

Сначала единственным местом, где женщин уже с 1867 года принимали в университет и политехнический институт, был Цюрих. В тамошний университет поступили одновременно несколько десятков российских барышень, тем самым резко увеличив пребывавший до этого фактически на нулевой отметке процент иностранных студентов университета.

Однако русские студентки в Цюрихе не только овладевали науками, но и впитывали дух европейского вольнолюбия. Поняв это, российское правительство в 1873 году запретило студенткам обучаться в Цюрихе, этом вредоносном "рассаднике революции".

Россиянки были вынуждены переместиться в Бернский университет, который тоже одним из первых в Европе открыл двери представительницам прекрасной половины человечества. В разные годы и на разных факультетах студентки были представлены по-разному. Например, на рубеже веков число иностранных студентов в университете Берна выросло за шесть лет на 339 человек, из них было 329 женщин. Именно они в результате стали определять новый облик бернского студенчества.

Первые студентки Бернского университета из России продемонстрировали современникам невиданное величие духа. Они жили интересной, многообразной, полной неожиданностей и приключений жизнью, которая, однако, далеко не всегда была радостной и уж точно никогда не была легкой.

Как правило, все они испытывали материальные трудности. Обучение обходилось дорого, к тому же приходилось снимать квартиру. Все учебные пособия были платными, даже занятия в анатомическом театре стоили уйму денег.

Были среди русских студенток и такие, кто считал своей главной задачей борьбу с царизмом. Осенью 1873 года в Берн приехала известная активистка движения "Народная воля", член исполкома этой организации Вера Фигнер. Два года спустя она решила отказаться от защиты докторской диссертации и вернулась на родину. Впоследствии Вера стала участницей подготовки покушения на Александра II. Абсолютно преданы делу революции были ее подруги — Берта Каминская, сестры Ольга и Вера Любатович, Анна Топоркова и многие другие. Дома их ждали смертные приговоры, тюрьмы, ссылка.

Между тем, появление в Швейцарии российских барышень вовсе не было встречено "на ура". Наоборот, оно вызвало у части населения прилив враждебности к иностранцам. Уже в начале 80-х годов раздались первые протесты против присутствия иностранных студенток в Берне. Утверждали, что российские студенты хуже подготовлены и их присутствие снижает уровень образования в университете, хотя проверки в Берне и Цюрихе показали обратное.

Измышления злопыхателей доходили до курьезов. Так, про русских говорили, что они в анатомичке ловко уводят из-под носа швейцарцев лучший "материал" для исследований. Создается впечатление, что причиной всех этих нападок был элементарный страх проиграть в конкурентной борьбе русским студенткам, которые учились самозабвенно, с большим азартом и усердием.

В прессе появились высказывания о "нашествии полуазиатов", о превращении университетов в "славянские школы для девочек" и задавался вопрос, уж не хочет ли кто-то и вовсе превратить Бернский университет в славянский? Опасались и их революционного влияния. Газета "Бернер фольксцайтунг", например, писала: "Русские студентки в швейцарских и немецких университетах ужасны, потому что соблазняют неопытную молодежь, подчиняют ее себе и умело подталкивают к самым отчаянным шагам. Девять десятых из тех зеленых мальчишек в гимназиях и реальных училищах, которые одержимы дьяволом революции, находятся в когтях студенток, которые напитывают их кровожадностью и в нужный момент вкладывают им в руки кинжал или бомбу...".

В 90-х годах до Берна докатилась уже "вторая волна российского нашествия". Она была вызвана тем, что женские высшие учебные заведения в Москве и Петербурге закрылись, а когда через несколько лет их вновь открыли, то возможности поступления в них оказались серьезно ограничены. Поэтому многим женщинам опять не осталось ничего другого, как уехать за рубеж.

После этой волны швейцарцы и вовсе разволновались не на шутку. Правила приема иностранцев в университеты все же были ужесточены. Предрассудки не спешили уступать место женскому равноправию в области высшего образования. Хотя число студенток в некоторые периоды доходило до 25% (а на медицинском факультете — до 60%), профессора упрямо начинали лекции с обращения "Господа!". Женщин, занимавшихся научной работой, невежи вышучивали и высмеивали.

Однако сегодня швейцарские историки признают, что именно русские девушки проложили швейцарским подругам путь к высшему образованию. Такого мнения придерживается, например, журналистка и писательница Франциска Роггер, написавшая книгу о первых студентках Бернского университета под названием "Докторская мантия в кухонном шкафу".

"В каждом человеке есть солнце, только дайте ему светить", — говорил Сократ. К сожалению, яркие судьбы многих других наших соотечественниц, в поисках знаний отправившихся на чужбину, рисковавших и победивших, еще не известны нам. Мы планируем и в дальнейшем обращаться к этой теме, публикуя статьи о выдающихся российских исследователях, учившихся, в частности, и за рубежом.

Редакция благодарит компанию "АЛЕШАтрэвел" (www.aliosha.da.ru, www.uni-ch.ru), Swissair и Lausanne Tourisme за организацию поездки нашего корреспондента в Швейцарию.

© uni-CH.RU 1999-2005 | info@uni-ch.ru | 09.09.2003